Поиск по сайту:
Сделать домашней | Добавить в избранное ВХОД НА САЙТ




Регистрация
 
Информационный портал - Свободный Калининград
Оппозиционная газета - Светлогорье
Звание свободного человека дороже всего. Еврипид
НАВИГАЦИЯ

Праздники

Архив новостей

Облако тегов

Дружественные сайты


Свободный Калининград » Россия » Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?



Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?

10-10-2011 | Раздел: Россия | Опубликовал: svetlogor | Просмотров: 4657 | Комментарии (1) 

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?Неделю назад в лондонском суде стартовал процесс «Березовский против Абрамовича». Беглый олигарх Березовский намерен отсудить у обласканного Кремлём олигарха Абрамовича $5,5 млрд «за нарушение доверия и контрактов, в результате которого он лишился долей в компаниях «Сибнефть» и «Русал».

 

В четверг, как сообщает Катерина Архарова из Русской службы Би-би-си, Борис Березовский начал давать показания в арбитражном суде в Лондоне.

Появление Березовского в суде было назначено на четверть одиннадцатого утра, однако уже в полдесятого зал был полон, – рассказывает Русская служба Би-би-си.

«Аншлаг Аншлагович Аншлагов», – сказал кто-то по-русски, из чего стало ясно, что в предыдущие дни подобного ажиотажа с местами не возникало, несмотря на то, что попасть в зал, где проходят слушания о событиях совсем недавней истории российского государства, при желании может каждый.

Зал был переполнен, и следить за «выражением лиц» приходилось сквозь спины зрителей.

В зал вкатили четыре тележки с папками, и заседание началось.

Борис Березовский в темном костюме и белой рубашке без галстука занял своё место на свидетельской трибуне, повторил за судебным клерком слова присяги по-английски и по просьбе своего адвоката подтвердил ряд подписей под документами.

Затем слово взял адвокат ответчика Джонатан Сампшон, и начался перекрестный допрос.

Один английский журналист написал недавно в своём блоге, что Сампшона, защищающего Романа Абрамовича, называют «одним из самых умных людей в Англии».

Роман Абрамович внимательно следил за допросом Березовского.

Вопросы задавал по-школьному простые. Были ли вы одним из самых влиятельных олигархов в России в 90-е годы? Сложились ли у вас тесные отношения с членами семьи тогдашнего президента Бориса Ельцина? Были ли у вас тесные отношения с другими олигархами? Имели ли вы влияние в СМИ? Можно ли было построить бизнес без поддержки на политическом «верху»? Правда ли, что лучшей защитой в то время был не закон, а «крыша»? Сампшон так и произнёс, практически по-русски «krysha» – слово, которое, вероятно, тоже скоро войдет в английский обиход, как слова sputnik и babushka.

«В 1994 году вы сблизились c Ельциным, и вас пригласили вступить в президентский теннисный клуб. Это был эксклюзивный «анклав», таким образом вы стали одним из его ближайших сподвижников», – полуутвердительно-полувопросительно сказал адвокат защиты, но слово «анклав» вызвало у дававшего показания олигарха несогласие. После длительного поиска нужной строки в соответствующей папке Березовский сказал: «Да, но этот клуб был открыт, он не был «анклавом», там люди менялись».

«Вы говорите, что сблизились с дочерью Ельцина и её мужем?

– Сначала с Юмашевым, затем с ней.

– Они имели на него влияние.

– Да, но не только они.

– Но они были главными, кто имел на него влияние?

– Это было уже позже

– Я хочу, чтобы вы дали свою оценку того влияния, которое они имели на Ельцина.

– Я согласен, что они были самыми влиятельными.

– Так что у вас было непрямое влияние.

– Что такое «непрямое влияние»?»

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?

«Я был первым, кто понял, что стране нужна политическая стабильность. Очень важно, чтобы вы это поняли», – сказал Березовский Сампшону, когда тот припомнил приобретение олигархом 51% акций ОРТ, на развитие которого требовались дополнительные средства (порядка 200 млн долларов).

«И вот тогда вы приняли участие в приватизации «Сибнефти»?» – последовал вопрос.

Далее адвокат Сампшон стал допытываться, каковы были условия проведения в декабре 1995 года залогового аукциона по приватизации «Сибнефти», в котором участвовал лишь один реальный претендент – компания «НФК» (созданная под эти цели компания Романа Абрамовича), после того как один претендент, компания «Самеко», по договоренности отозвала свою заявку в обмен на то, что Березовский возьмёт на себя её долги, а третий претендент, банк «МЕНАТЕП», согласился занизить цену предложения.

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?
Русская Служба Новостей взяла интервью у владельца «Евросети» Евгения Чичваркина

Наталья МЕДВЕДЕВА: На суде между Березовским и Абрамовичем стало известно, что Абрамович приобрёл «Сибнефть», прибегнув к коррупции. Как вы считаете, можем ли мы говорить о том, что коррупция была неотъемлемой частью приватизации в России?

Евгений ЧИЧВАРКИН: Не стало известно, а сторона Березовского обвиняет в этом. Конечно, 90-е годы были коррупционными. Россия была на 60-70 месте по коррупции. Но та коррупция была цветочками по сравнению с тем, что есть сейчас, когда Россия в самом конце списка, одна из самых коррупционных стран. А из больших – самая коррупционная. Безусловно, приватизация была с нарушениями. Но если бы её не было, то никаких счастливых 2000-х не было бы, страна бы уже развалилась на куски. Не было бы иномарок и плазменных панелей. Это надо понимать. Серые пальто и серые лица! Я хочу сказать всем молодым людям, которые хотят что-либо добиться в жизни, что настоятельно рекомендую изучить то, как защищаются и нападают в этом деле. Потому что два талантливых, если не сказать гениальных, человека наняли лучших юристов в мире. Это очень интересный юридически процесс. И самое интересное, что мы много узнаем об истории нашей страны, об участии нынешнего политического руководства в этой истории, в красивых и некрасивых делах. Я думаю, что еще выплывут такие фамилии и документы, что многие перед следующими выборами задумаются: может, всё-таки оппозиция и права?

Н. МЕДВЕДЕВА: Перейдем к заявлениям Путина: «Мировая экономика постепенно выходит из кризиса. О его второй волне речи не идёт». Премьер заявил, что не согласен с экспертами, которые предрекают наступление второй волны мирового кризиса. Вы согласны с Путиным?

Е. ЧИЧВАРКИН: Я согласен отчасти с Путиным, отчасти с Нассимом Талебом, который сказал, что от прошлого кризиса, к сожалению, ничего не изменилось. Конструкция лучше не стала. Стало только больше долгов и больше напечатанных денег. Нефть подешевела в полтора раза. Но нефть всё равно дороже 100. Золото близко к максимуму стоит. Еда дорогая. Поэтому надо еще понимать, что есть свободные деньги на бирже. Спекуляция отрывается по полной. Индекс Китая пляшет, как сумасшедший. Кто-то будет богатым на этих качелях. А кто-то теряет деньги. Я бы панике не поддавался по поводу общемирового кризиса. Но в России перспективы хуже, чем в мире, так как Путин забыл сказать, что у нас грядет инфраструктурная катастрофа, так как пока он был президентом и премьер-министром, для этого ничего не было сделано, кроме миллиардов украденных денег. Так же Путин забыл сказать, что 7 месяцев с учётом сезонных факторов в России сокращается промышленное производство, что означает рецессию. Экономика России находится в рецессии. А то, что Миллер ему сказал, что стали газа больше потреблять, поэтому всё у нас хорошо, говорит о том, что энергоёмкость и энергоэффективность отвратительная. Об этом Путин забыл сказать, потому что это плохо характеризует результаты его работы.

Полная версия: http://www.svobodanews.ru/content/article/24352575.html

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?
С Евгением Чичваркиным об уроках Березовского и Абрамовича беседовало и радио Свобода (Елена ВЛАСЕНКО)

– Чем они, на ваш взгляд, отличаются друг от друга?

– У них немного разные амбиции и цели. Роман Аркадьевич Абрамович не ассоциируется у меня с человеком, которому нужна политическая власть или политическое влияние. При этом он абсолютный перфекционист по своим затратам и вложениям. Борис Абрамович другой. Я вообще назвал бы процесс «Абрамович VS Абрамович».

– Кого бы – Березовского или Абрамовича – вы скорее назвали примером для подражания?

– Оба – пример того, как надо уметь считать и как стремиться к успеху. Надо понимать, что истина неоднозначна, сложна и многогранна. Суд покажет, как высшие политические силы России участвовали в тёмных, а может быть, и вполне светлых, делах. Народ должен знать своих героев. Безусловно, оба спорщика заслуживают внимания, а их интеллект и страсть к жизни – большого уважения. Но я не английский суд и не берусь судить, кто заслуживает этого больше. Это гениальные коммерсанты с крайне изворотливым острым умом. Это интересно. Правильно, когда люди хотят выяснить отношения суде, а не в драке, как Полонский и Лебедев, например.

– Вы бы согласились с утверждением Березовского о том, что коррупции в России в девяностые было гораздо меньше, чем сейчас?

– Это на сто процентов правда.

– Борис Березовский, как и его оппонент, прямо или косвенно участвовал в создании той системы ведения бизнеса, которая в итоге обернулась против вас. У вас есть к нему и к Абрамовичу личные претензии?

– Березовский участвовал в приводе Путина к власти. Но первым же об этом пожалел и публично покаялся. Личных претензий нет абсолютно никаких.

– Вы никогда не думали, что если бы Березовский и Абрамович вели себя иначе в 1990-х, ситуация, из-за которой вам пришлось покинуть Россию в 2000-х, не возникла бы вовсе?

– Нет. Два конкретных человека здесь совершенно ни при чем. Если бы общество было не готово к Путину, оно бы за Путина не проголосовало, как бы Абрамович ни старался. Путина привели к власти неготовность к свободе и советскость внутри. Не было бы Абрамовича с Путиным, был бы Рабинович с Мутиным (смеется).

– Уголовное дело против вас прекращено, запрос о международном розыске и решение о заочном аресте отозваны. Что должно измениться, чтобы вы вернулись в Россию? Вы намерены участвовать в этих изменениях?

– Я косвенно участвую. 150 тысяч рублей выдал Навальному за призы, за песни против правящей партии и за оппозиционной гимн: должна быть песенка, которой все подпевают... Я принимаю участие в том, чтобы власть в России поменялась настолько, насколько хочу. Но я хочу и демократические процедуры, выборы, политическую острую борьбу, гласность. Я хочу, чтобы истина рождалась в честном споре. И тогда вернусь: где родился – там и пригодился, там понятные сердцу вещи, запахи и звуки.

– Свободных выборов нет.

– Есть Навальный. Думаю, всё изменится не позже 2018 года...

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?
Год назад, в августе, Борис Березовский совершил экстравагантный поступок.

Вот как об этом писали:

Во вторник вечером, ровно в 21.00, у посольства России в Лондоне был проведён пикет с участием свыше 50 человек – в знак солидарности с российским движением «Стратегия-31». Это был пикет в в защиту свободы собраний в России. Участники держали плакаты с надписью «Свободу собраний в России!» и «Здесь нам можно, а там – запрещено».

Наиболее громкими и узнаваемыми участниками пикета оказались предприниматели Борис Березовский и Евгений Чичваркин, публицист и юрист Александр Гольдфарб, вдова Александра Литвиненко Марина, писатель Юлий Дубов. Были представлены и авторитетные круги русской общины Лондона. Но особое внимание привлёк к себе Борис Березовский, который демонстрировал особый слоган – «Я тебя породил, я тебя и уйму!». Как известно, в своё время Березовский входил в узкий круг приближенных к президенту Ельцину, которые и принимали решение о выборе его преемника. Все они сегодня глубоко раскаиваются в своем выборе.

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?
Ничего случайного в своей жизни Березовский не допускает

Прошлогодняя акция Путина не насторожила. А ведь она положила начало войне, объявленной лондонским экс-олигархом кремлёвскому другу олигархов. В Лондонский Высокий суд Березовский обратился не потому, что остро нуждается в $5,5 млрд. Борис Абрамович разыгрывает особый политический спектакль. И время действия, и герои, и начало спектакля – всё им продумано. Пока всё происходит по его сценарию. Но уже по прологу чувствуется, какая интригующая развязка ждёт зрителей.

Даже не Березовский на международной сцене произнесёт монолог, который, затаив дыханье, будут слушать тысячи, а, может, и миллионы. Слово за судом. Он установит, насколько легитимен российский режим, установленный Березовским и Абрамовичем в 90-х. Нас ждут приятные разоблачения.

Главное, чтобы Березовский – дай Бог ему здоровья! – остался жив до окончания.

 

В понедельник, 10 октября, издание «СуперОмск» опубликовало заметку: «Полежаева могут вызвать свидетелем в Высокий суд Лондона по иску Березовского к Абрамовичу».

На этой неделе Высокий суд Лондона продолжит слушания по иску Бориса Березовского, требующего от Романа Абрамовича $5,5 млрд за активы компании «Сибнефть». Издание «СуперОмск» не исключает, что свидетелем по этому делу может стать губернатор Омской области Леонид Полежаев, который называл себя одним из организаторов «Сибнефти».

Березовский утверждает, что ему вместе с ныне покойным Бадри Патаркацишвили принадлежали 49% акций ОРТ, права на 43,5% акций «Сибнефти» и 25% «Русала». Абрамович, по версии олигарха, угрозами заставил партнёров дёшево продать активы, заявляя, что в противном случае организует вмешательство тогдашнего президента Владимира Путина и акции будут экспроприированы. За свои доли Березовский и Патаркацишвили получили от Абрамовича около $1,8 млрд, из них $1,3 млрд — за «Сибнефть», говорится в иске.

Адвокат Абрамовича Джонатан Сампшн признал, что схема продажи нефтяной компании была коррупционной.

По информации The Wall Street Journal, адвокат подробно описал, как в 90-е строился бизнес в России. В его изложении постсоветская Россия была «европейским Диким Западом» — местом, где исчез закон, власти потерпели поражение, милиция была коррумпирована, а суды в лучшем случае непредсказуемы.

Согласно условиям сделки, «Сибнефть» следовало использовать как источник финансирования ОРТ — телеканала, который Березовский тогда контролировал. В свою очередь вещатель, превратившийся позднее в Первый канал, должен был поддержать Ельцина во время президентских выборов 1996 года.

За Полежаевым последуют другие свидетели.

О других возможных участниках громкого процесса известно больше. Как ранее сообщала федеральная пресса, ожидается, что в суде выступят бывший топ-менеджер авиакомпании «Аэрофлот» Николай Глушков, бывший гендиректор «Русала» Александр Булыгин, совладелец «Металлоинвеста» Василий Анисимов, бывший президент компании «Сибнефть» Евгений Швидлер и другие.

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?

А пока СК предлагает вспомнить… Блистательный плутовской роман Михаила Веллера «Гонец из Пизы».

Краткая история, предшествующая финалу. Измаявшись бездельем, бесцельностью существования, спасаясь от полного разложения, команда крейсера «Аврора» под руководством своего комсостава, решила идти на Москву. Положить конец российскому бардаку. Поход готовился в тайне. Переход от Ленинграда до Белокаменной сопровождался необыкновенными приключениями. И вот крейсер на московском рейде. Он принялся палить из пушек по Кремлю. Но волшебным образом снаряды таяли в воздухе. Бунтовщиков несколько дней практически никто не замечал. Переворот не происходил. И вдруг…

 

Березовский приехал на два часа позже времени, которое сам назначил. Быстро и чуть сутулясь он прошёл по протоптанной на льду тропинке от берега. Двое сопровождающих выглядели интеллигентно, как референты, и шкафообразно, как телохранители. Они двигались строем уступ, он же пеленг: первый спереди-справа, прометая взглядом пространство, как локатор, второй сзади-слева, прикрывая шефа зонтиком от снега.

Один пристроился в тамбуре, другой пасся в офицерском коридоре.

– Ну конечно, – сказал томимый любопытством доктор Юре Беспятых, – без Берёзы у нас нигде не обойдется. А корабельной охраны ему мало?

– И родина ще-едро – что делала? – пропел Беспятых. – Поила меня-а – чем? Берёзовым со-оком, березовым сок-ком. И кормила берёзовой кашей. Этому дала, этому дала, а мне ничего не дала. Дров, видите ли, мало рубил. Это я-то дров не рубил?! Воды не носил… Как бы мне, дубочку, к берёзе перебраться – вот в чём вопрос: так пить или не пить?

От скуки лейтенант был пьян.

В командирской каюте Берёзовский снял пальто и потёр руки. Его скромный исчерна-синий миллиардерский костюмчик был измят так, будто он только что провёл двое суток в кресле самолета. Лысый, невысокий, худощавый, быстрый, испускающий нервную энергию, он был похож в этом костюме и темном крапчатом галстуке на реинкарнацию Ленина в еврейско-брюнетистом варианте.

– Здравствуйте, очень рад, так, хорошо, садитесь, – с разгона начал он, посмотрел на Ольховского внимательнее, спохватился, улыбнулся углами губ: – извините, я имел в виду, конечно – позвольте сесть?

– Прошу. Слушаю. – Ольховский с интересом соотносил этот тет-а-тет с подаренными машинами, репутацией гостя, общей ситуацией и своей невнятной будущностью. – Чай, кофе, коньяк?

В кожаной папке, брошенной на диван, закурлыкал телефон. Березовский схватил трубку:

– Да. Привет. Сейчас не могу. Перезвони через два часа. Нет, лучше через три. Не подписывать ни в коем случае. Что? Потерпят. Всё, пока. Обнимаю. – Бросил телефон. – О чём я? Да. Чаю и, если можно, пару бутербродов, не успел пообедать. Пётр Ильич… Пётр Ильич? Пётр Ильич. Пётр Ильич, давайте оценивать обстановку реально: мы живём в сумасшедшем доме. Но в этом есть своя логика. Своя логика есть. Эту логику надо понимать. И её учитывать, использовать, действовать в согласии с ней, другой логики для нас у эпохи нет, у страны нет, никто нам её не даст, вот в такое время мы живём. Согласны? Хорошо, идём дальше. Проанализируем ситуацию. Вы анализировали ситуацию? Смотрите. Почему вы затеяли ваше предприятие? Потому что вам всё это осточертело. Понятно. Почему вам до сих пор это удавалось? Потому что всем это осточертело. Какой бизнес может быть успешным? Тот, который учитывает интересы всех сторон. До сих пор…

Папка зазвонила уже другим звуком: теперь зуммер наигрывал Джингл беллз.

– Алло! Я. А сколько можно повторять? А сколько ещё времени тебе надо? Нет у нас на это недели! Что? Пусть лопается, это их проблемы. Все, обнимаю. Так о чём я? Да! До сих пор интересы большинства сторон совпадали с вашими. Это не может быть надолго. Этот этап пройден. Надо смотреть вперед. Что будет дальше? Дальше борьба за власть выходит из подковёрной стадии на ковер. Этот ковёр не в гамбургском трактире, здесь гамбургского счёта не ведётся, здесь всё согласовывается, это свои политические игры. Или ты будешь на щите, или под ковром, это в лучшем случае, а вообще будешь под асфальтом. Это понятно? Смотрите. В один прекрасный день вы обнаружите, что в стране кончились снаряды. Хорошо, договоримся с ВПК, снаряды будут. В один прекрасный день вы обнаружите, что вам некуда стрелять. Хорошо, договоримся с турками, реставрируют Кремль. В один прекрасный день вы обнаружите, что команда дезертировала. Сейчас вы прекрасно зарабатываете, но надо смотреть вперед, быстрое обогащение не может быть долгим, это я вам говорю, надо искать новые формы. Хорошо, поставим заградотряд. Его тоже надо кормить, чтоб не разбежался. Вы вылетите в трубу. Надо думать. Надо уметь прогнозировать ситуацию.

Следующий телефон спел из папки Кукарачу. Березовский впился в принесенный бутерброд и отхлебнул чаю, одновременно выбросив ложечкой лимонный кружок в корзинку для бумаг.

– Алло! Я. Нет, неправильно. Рома, вопрос с алюминием решён. Нет. Толины интересы мы вынуждены учитывать. Завтра в час. Нет, лучше в шесть. В семь! Все, обнимаю. О чём я? Да. Завтра сюда пригонят крейсер "Пётр Великий", и вы не выдержите конкуренции, он вас задавит и съест. На нашей стороне выигрыш во времени, его надо использовать. На нашей стороне общественное мнение, оно переменчиво, надо пользоваться моментом. Если вы хотите, если мы хотим реально изменить обстановку так, чтобы добиться успеха и получить выгоду, надо срочно менять методы…

Через полтора часа, когда давно опустела вторая тарелка с бутербродами, Ольховский находился в некотором гипнотическом трансе под сетью слов и напором этого человека. Он воспользовался отлучкой гостя в гальюн, чтобы как-то привести в порядок мысли, следующие за обвораживающими выкладками, как воспитуемые детишки за гаммельнским дудочником-крысоловом.

– Вы не против, если я теперь приглашу старшего помощника? – спросил он. – Мы, в общем, все вопросы решаем с ним коллегиально.

Вошедший Колчак увидел разложенную на столе их политическую программу, составленную памятной ночью прихода. Сверху лежал лист, испещрённый квадратиками и кружочками, соединенными стрелками.

– Николай Павлович? Очень рад. Здравствуйте. Садитесь. Смотрите – вот сюда, видите? Итак. Вы полагали, что достаточно как следует пострелять – и всё как-то само собой устроится. Плохие испугаются, разбегутся, затаятся, сдадут власть, ликвидируются. Станут хорошими. Заменятся хорошими. Хорошие придут на их место, и жизнь наладится. Революционная романтика. Прекрасно. Забыли только про инкубатор, где будут выведены эти хорошие. Это уже евгеника. Допустим. Вкачаем деньги в евгенику. Хорошие займут свои места в структурах – и тут же станут плохими. Доминирование фенотипа над генотипом. Смотрите – вот сюда. Надо брать в руки ключевое звено. Это элементарно. Ключевое звено – власть. Вы это наметили. Но не обеспечили. При неустойчивом равновесии системы власть – это точка равновесия. Намечаем основные силы. Поле электората – вот. Основные партии. ВПК. Энергоресурсы. Финансовые группы. Красные стрелки – противоречия. Зелёные – общие интересы. А вот в этот треугольничек помещаем вас – вы следите? Суммируем векторы. Что мы имеем? Улавливаете?

– Борис Абрамович предлагает мне баллотироваться в президенты, – пояснил Ольховский.

– Поддержка, раскрутка, реклама, пи-ар, масс-медиа – это уже не ваша забота. Есть структуры, есть люди, это всё обеспечивается. Вы выигрываете выборы, я гарантирую, это просчитано.

Колчак щёлкнул зажигалкой, заложил ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и выпустил из ноздрей две струи дыма, как небольшой задумчивый дракон, озадаченный перипетиями флотской службы.

– А кого вы ждали? Чего вы ждали? Золотых ключей от Кремля на бархатной подушке? Политика – это не театр, политический театр оплачивается бизнесом. А в бизнесе ключи не дарят, их продают или предоставляют в обмен на услуги. Все лидеры сегодня скомпрометированы, все партии скомпрометированы, нужен свежий кандидат, за которым достойная биография, за которым пойдет избиратель. Фигура, как бы объединяющая интересы масс. За вами пойдут. Вам поверят. Больше ничего не надо. Остальное мы сделаем. Скромность, деловитость, сдержанность. И продемонстрированная способность к решительным поступкам. Ельцин сдаст вам полномочия до выборов, две фразы вклеим в видеоряд задним числом и прокрутим кассету по ТВ ещё раз. Это придаст оттенок легитимности. Чтобы избежать как бы оттенка военного переворота. Алло! Я! сейчас не могу, завтра, завтра, завтра жду в час, нет, в два… всё, обнимаю.

Ольховский нервно рассмеялся.

– У меня сын лечился от наркозависимости, – ясным голосом произнес он. – И состоит на учёте.

– Чёрт. Чёрт. Что ж вы сразу не сказали. Это ерунда! Ерунда. Но может всплыть. Сейчас это не вовремя. Ничего. Замнём.

– И уже две недели не показывается дома. Хотел завербоваться воевать в Сербию.

– Это зря. Хуже. Сколько ему лет? Это может осложнить. Идиоты на Западе могут поднять вой. Чёрт. Деструктивная деталь… Сын президента воюет против НАТО. А вам надо будет сделать заявление о возможности России вступить в НАТО. Куда же вы смотрели!!! А вдруг он погибнет? Это был бы другой поворот… Нет-нет, не дай Бог! Вы неправильно меня поняли, Пётр Ильич!

Березовский вскочил, пробежался по каюте, остановился напротив Колчака. Посмотрел испытующе.

– В прошлом – командир ударного авианосца, – сказал Колчак. – И имею родственников за границей. Семья живёт на Украине. – Подумал. – Может, и сам туда перееду.

– Так. Это решается. Например: авианосец утопим, семью перевезем. Согласны? – он увлёкся вариантом и развил: – Авианосец спишем на происки самостийных национал-радикалов из Руха, семью проведём как беженцев: армия наша, патриоты наши, русскоязычные наши, беженцы наши… все проголосуют за нас! За авианосец долг привесим на Украину – энергетики тоже будут наши. Так. Ну?

– Моя фамилия Колчак, – сказал Николай Павлович Колчин.

– Чёрт! Нет, вот чёрт. Хорошо, что не Троцкий. Так: делаем телефильм, выпускаем книгу, ставим памятник, – патриоты наши, монархисты наши… нет, коммунистический электорат нас не поймет… пенсионеры тоже… военные отставники, КГБ… Ну что ж вы, Николай Павлович, честное слово, а, – огорчился Березовский. – А фамилию сменить не хотите?

– Только на водку, – старой шуткой грубовато ответил Колчак.

– Алло! Я. Что? Пошёл на *bla*, больше не звони, всё, обнимаю. О чём я? Извините. Да. Я вас понимаю. Морские офицеры, белая кость, завидую. Пострелять – пожалуйста, планов – громадьё, мужества и решимости, как говорится, не занимать, а в говно пусть лезут другие. Например, я. Революцию, значит, задумывают романтики, делают фанатики, а используют плоды подлецы. Так. Но надо срочно нейтрализовать тошноту от этих плодов. Вы поймите: схема-то построена правильная! Список экипажа не позволите взглянуть?

– Что вас интересует? – вежливо поморщился Ольховский. – Я так вам скажу.

– Меня ещё одна вещь интересует, – невпопад вставился Колчак. – С вашей точки зрения, Борис Абрамович, по вашей логике – как вы можете объяснить отсутствие наших разрывов в Кремле? Боеприпасы проверены – пригодные.

– Ха! Смотрите на них – у них пригодные боеприпасы! – пустил вдруг одесским говорком Березовский. – Тут и объяснять нечего. Вы Сталкера читали – в смысле Пикник на обочине? Кремль – это зона, вы понимаете: зо-на? Миллиарды долларов исчезают без следа. Полки исчезают, танкеры с нефтью. Тоже мне, загадка Бермудского треугольника. А вы с какими-то паршивыми снарядами. Потому что политически мыслить надо, экономически… а не баллистически.

Замполит наслаждался жизнью – или, что то же самое, бездельничал. Разнообразя формы безделья, иногда он принимался ковырять в носу, с удовольствием глядя в иллюминатор. На берегу толстые, хорошо одетые люди выковыривали кирками не то траншею под теплоцентраль, не то окоп. За ними надзирал худой и плохо одетый человек с красной лентой на шапке и винтовкой на плече. Воздав должное кипению столичной жизни, замполит возвращался взором и мыслью к дежурной теме. Тема была озаглавлена в разворот конторской книги: "Моральное состояние экипажа и работа по его повышению". Он раскрашивал виньетки букв фломастерами из семицветного набора. После особенно живописной загогулины он втягивал глоток очень сладкого чёрного кофе, сдобренного спиртом, и прижмуривался. Как человек, понимающий смак службы, вызов к командиру он воспринял благодушно.

Командир и старпом со знаменитым олигархом по центру сидели за столом как экзаменационная комиссия или трибунальская тройка.

– Алло! Я. Могу. Перезвони через час, нет, через два. Все, обнимаю, – сказал председательствующий. – Здравствуйте, подполковник, садитесь ближе. Что? Да, извините, капитан второго ранга. Так. Значит, работник, в смысле офицер, вы исправный, нареканий по службе нет.

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?

– Позвольте мне, – рубанул воздух ладонью Ольховский. – Слушай внимательно и пока молчи. Принято решение аттестовать тебя в президенты. Кандидатура обсуждена и согласована. Дела сдашь потом, не к спеху.

– В президенты чего? – удивился замполит.

– России! – сурово сказал Колчак. – А ты думал?

Замполит хлопнул глазами и переждал головокружение. Под ложечкой у него задрожало. Сквозь виски, с обратной стороны глаз, трассером пролетела телеграмма: Не может быть тчк. И вдогонку: я сплю тчк, крыша поехала вскл, у них крыши поехали вскл, убьют мнгтч, пиздец мнгтч, а хули впрс, вот это да тчк и замыкающей, большими буквами: вот это карьера три вскл. Через паузу прошла последняя депеша: мама тчк. Он встал на занемевших ногах (в венах побежали нарзанные иголочки), кашлянул и одернул тужурку.

– Когда? – нетвердо каркнул он.

Опомнился, опал, скис:

– Уф-ф-ф-ф… Что вы. Куда. Не могу. Вы даете. Ё-мое.

– Почему?

– Не справлюсь.

– С чем?

– Вообще не справлюсь.

– Почему?

– По уровню. Не дорос. Не дошел еще по лестнице.

– Этот аргумент поберегите для виселицы, – посоветовал Березовский.

– Тебя, тля, не спрашивают, – ласково сказал Колчак. – Тебя ставят на место, где ты нужен.

– Кому?

– Кому надо, тому и нужен. – Колчак покосился на Березовского. – Считай, что всем. Поход на картошке проволынил? Концертом на День флота решил отделаться? Пора впрягаться по-настоящему. Лямку тащить. Чтоб служба медом не казалась. Хватит отчёты раскрашивать.

– А… политуправление флота? – спросил замполит.

– Согласовано, – быстро ответил Березовский.

– Н-ну?! – рявкнул Колчак.

– Коля, не волнуйтесь, дайте мне, – сказал Ольховский. – Володя, стране нужен молодой энергичный президент. Если это будет старший офицер с Авроры, – ты представляешь, сколько симпатий, сколько доверия это вызовет? Нас, слава Богу, все знают, и заслуги наши все знают. Причем – не карьерист, не новый Пиночет, не командир корабля, который затеял военный переворот, а нормальный, скромный капитан второго ранга. Службист, исполнительный, образованный, интеллигентный (последнее слово он произнес так, будто гладил замполита по голове). Это будет твой лучший вклад в наше общее дело.

– А иначе зачем мы все это затеяли? – сказал Колчак. – Конец – делу венец. Свой человек в Гаване. В смысле в Кремле. Есть власть – есть всё. Сделаем как надо.

– Происхождение? – спросил Березовский.

– Из крестьян, – отрапортовал замполит. – Сын сельского юриста.

– Это как?… – удивился Березовский.

– Ну, отец много лет был в колхозе, но ещё – заседателем народного суда.

– Отлично! Отлично. То, что надо. Из крестьян – аграрии и деревня наши. Сын юриста – ЛДПР тоже должна поддержать. Молодец!

– Вообще-то когда я родился, они уже в Ленинград переехали, – виновато сообщил замполит. – Так что я вообще-то городской, вроде.

– Вообще замечательно! – оживился Березовский. – Ленинградцев в стране любят… в отличие от москвичей. Хранилище культуры, воспитанность, колыбель трёх революций, люлька, как говорится… будет и четвёртая, ха-ха. Подключим Боярского, Розенбаума, Лихачёва… что – умер? Да, правильно, чёрт. Ничего. Чубайс – ленинградец, попробуем нащупать общие точки на этом… Степашин ленинградец, связи в МВД… чёрт, всё не привыкну говорить петербуржец.

– Квартира, машина, дача, оклад, охрана, загранпоездки, – перечислил Ольховский. – Чин – главнокомандующий. После окончания срока – персональная суперпенсия и куча предложений на роскошные синекуры.

Перед замполитом поплыл, исчезая, кадр из Мира животных, где кто-то тонконогий и тонкорогий слабо дрыгался в зубах у ловкого и ухватистого.

– Совесть, – догадался Березовский. – Перестаньте. Вы никуда не рвались. Вас пригласили, попросили, назначили, заставили, оценили, уговорили, убедили. Работа есть работа. Так. Смотрите дальше. Образование – что заканчивали? М-да… Что-о – и юрфак ЛГУ заочно? Гениально. Сколько курсов? А-а… Ничего. Ерунда. Формальность. Сделаем. Ленинградец должен быть интеллигентом, ваш командир правильно отметил. Проведем церемонию, мантия, шапочка, ректор, сделаем вас почетным профессором Петербургского университета… м-м, профессура поморщится, но на массы это произведёт впечатление… так, надо чуть подумать. Так что всё в порядке… как вас? да, Володенька… Нет, это не годится. Надо привыкать к солидности, к дистанции, никакого амикошонства. По отчеству. Как? Вот так лучше. Владимир Владимирович. Неплохо. Владимир Мономах, Красное Солнышко, Ульянов… м-м… Нет, неплохо. И инициалы, как Брижжит Бардо. Или Внутренние Войска. Владимир Владимирович, пройдитесь, пожалуйста, по комнате. А? Да, по каюте.

Замполит дважды прошёл из угла в угол. Он был в понятном обалдении. Но постепенно в голове начинало как-то устаканиваться.

– Что за походка, чёрт, почему вы так странно как-то ходите? Будто на каждом шаге эспандер в кулаке жмете.

Годами вырабатывавший моряцкую развалочку замполит обиделся.

– Ладно. Поработаем. Чёрт. Некогда. Ничего. Сунем в телевизор какую-нибудь… м-м… заслуженную балерину, пусть скажет комплимент про особенности… м-м… мужественную особенность вашей походки. Все запомнят. Индивидуальная черта.

– Рост вот у меня… – замполит виновато развел руками.

– А вот это как раз хорошо, – Березовский вылез из-за стола, подошёл, сравнил уровень плеч – они были примерно одного роста с замом. – После здорового Ельцина нужен контраст. Небольшие, худощавые, даже щуплые – лишние симпатии людей. Суворов, Наполеон, Фридрих Великий, Франко, Махно, Пушкин, Пикассо – отлично. И при этом – дух, воля, характер, такие люди особенно нравятся. Спортом занимаетесь?

Офицеры заржали. Замполит потупился.

– Будете заниматься. Так. Владимир Владимирович, первое вам небольшое задание. Проверка, можно сказать. Представьте себе, что, скажем, террористы взорвали дом в Москве. Жилой. Много погибших. Народ жаждет мести, правосудия. Вы – кандидат в президенты. И.о. начальника страны, так сказать. Надо выступить перед народом, пообещать, что найдете гадов и покараете. Ваши слова – быстро! не раздумывая! первые попавшиеся! от души! ну!

– Будем гадов мочить везде, где отловим, хоть в гальюне! – выпалил замполит, играя желваками.

Березовский хлопнул в ладоши:

– Браво. Адекватно! Скрытая страсть, экспрессия выражений при спокойном голосе! Только фильтруй базар… а? Да: поработайте над лексиконом – не гальюн, а клозет. Или сортир. Иначе не все поймут. В профиль повернитесь, пожалуйста. Своеобразие есть. Кукла получится узнаваемая.

– Какая кукла?… – опасливо отодвинулся замполит. Благодарность Иванову-Седьмому за чучело птеродактиля, – безумно мелькнуло у него.

– Ну, для передачи, где Шендерович. Так. В командировках бывали?

– Да вот осенью. В Оредеже, на картошке.

– Какая картошка?! За границей работали? Кандидат в президенты должен знать мир, Запад. Надо что-то придумать. Замполитство даст нам лояльность КПРФ, часть её электората. Кстати: а вот серьёзная структура ФСБ с её длинными руками и компроматом. А если оформить вас там задним числом – тем же званием? Вы в детстве разведчиком не мечтали стать? Подполковник ПГУ, резидентура в одной из европейских стран. Это может обеспечить и поддержку ФСБ, и симпатии романтичных пацанов. Подвиг разведчика, и один в поле воин, щит и меч. И объяснение, почему никто не знал этого раньше: секретность конторы. Есть!

Березовский выдернул из-под телефонных трубок папку, а из папки – чистый лист, и стал чертить на нем квадратики, выстраивая их в пирамиду. В верхнем написал большое П.

– И фамилия гениальная. Попадание, сто процентов попадание! Пу-тин. Путь. Путный. Путёвый. П-П – Путин президент! Вальтер ПП, автомат ППШ. Светлый путь. Верным путём идёте. Путь из тупика. Дорога к храму. Свет в конце тоннеля. Путь наверх и жизнь наверху. Путь Абая. Распутица. Путь к причалу. Дорогу осилит идущий. Эх, дороги… пыль да туман! Путь далёк у нас с тобою – веселей, солдат, гляди! – он хлопнул замполита по спине. – Какие прекрасные ассоциации! Коллективное бессознательное уже на нашей стороне. Всё, обнимаю!

Жёлтый, зелёный, розовый закат над зимней Москвой блистал лаком. Ватные дымы из далеких труб вклеились в него. Чёрные угольнички вороньих стай крапили свет. Своя, знакомая ворона хохлилась на оттяжке фок-стеньги.

– Прописалась она здесь, что ли, – проворчал Вырин, топчась в тулупе на сигнальном мостике.

Замполит позировал фотографу, принимая морские позы. На нём была меховая куртка катерников, одолженная у Мознаима, и суконная походная пилотка Беспятых. Когда уши делались от мороза малиновыми, замполит грел их ладонями.

Фотографа теребили две немолодые журналистки, торопя освободить очередь. Всю ночь им предстояло записывать под диктовку биографию замполита. Синопсис биографии был спущен им сверху через издательство Вагриус. Баснословный аванс за книгу Вагриус замполиту уже выкатил.

Им пришлось прождать начала гомеровских поэм лишний час. Ольховский с Колчаком проэкзаменовали замполита на знание своей политической программы и заставили расписаться в получении экземпляра, как приказа вышестоящего командования, подлежащего к немедленному и беспрекословному исполнению.

– Уж ты не подгадь, родимый, – сказал Ольховский, разливая коньяк. – Свой, как-никак.

– Прорвёмся! – обнадежил замполит, со стуком ставя стакан.

На втором стакане в каюту стеснительно влез Иванов-Седьмой. В руках у него была картонная папочка с наклейкой "Письмо к народу". Путеводный труд не пропал даром – он разборчиво и красиво переписал из него десять страниц до того места, на котором был прерван Долгоруким.

– Владимир Владимирович, возьмите… пригодится. Здесь мысли, тезисы… постарайтесь опубликовать. Лучше в газетах.

Бедняга скрывал гордость и боль. Для пользы дела он жертвовал самым дорогим – своим авторством.

В полночь замполиту дали дёрнуть за шнур бакового орудия. Телекамера снимала. Тройки с фонариками на оглоблях неслись по заснеженной реке. С них свистели и гикали.

– Мы видим, как наносится удар по беспределу и коррупции, захлестнувшим страну, – вещал в микрофон комментатор, выдыхая пар. – Народ верит, что этот выстрел попадет в цель!

– Другой рукой укажи, – попросил оператор.

– Так там же… что? Кондитерская фабрика.

– Неважно. Так лучше в кадре смотрится. Потом смонтируем. Ребята, гильзу можно поднять и уронить ещё раз, чтоб покатилась? Ага… спасибо.

За завтраком замполит пил пиво. Он таращил глаза и не ворочал языком. Моргая, он забывал поднять веки, и тогда по лицу брела двусмысленная довольная улыбка.

– Литературный труд очень тяжёл с непривычки, – посочувствовал Иванов-Седьмой. – А журналистки твои ничего – бодро уехали.

– Практика, – сказал замполит, роняя голову.

Ему дали поспать и в полдень отвели на повторный выстрел.

После выстрела в большой кают-компании пошёл последний инструктаж.

– Давайте заказы и наветы, – сказал замполит.

– Что?

– Наказы и заветы.

– Ленина похоронить, – нервно вспомнил Вырин. – И легализовать проституцию.

– Частная собственность на землю, – негромко попросил Бохан.

– Свободная продажа оружия, – вскинул руку Шурка. И по какому-то клочку бумажки прочитал: – Вот. Поскольку народ несёт священную обязанность в любой момент и по своему усмотрению устанавливать тот общественный строй и свободно избирать то правительство, которые необходимы для блага отечества, право народа на хранение и ношение оружия не подлежит никаким ограничениям.

– Опубликуйте моё письмо, – напомнил Иванов-Седьмой. – И хорошо бы увеличить государственные субсидии на издание книг. Чтобы у каждого автора была честная возможность.

– Будет справедливо выделить квартиры ветеранам движения, – надавил Мознаим. – И предоставить им налоговые льготы в торговле.

– Исполнение закона в каждом случае и любой ценой, – сказал Беспятых.

– А бандитов расстреливать на месте без суда и следствия, – добавил Габисония.

– Здравоохранение и образование, – дважды ввинтил палец вверх доктор. – В первых строках бюджета – по полной программе. Пока все не сдохли в невежестве.

– Запретить законом употребление наркотиков, – изумил всех Груня.

– Протекционистские законы для пищевой промышленности и сельского хозяйства, – солидно потребовал Макс. – Пока МакДональдс с Кока-Колой нас не схавали совсем.

– Ребята, – попросил зам, – давайте в письменном виде, я не успеваю записывать.

Колчак ощупал его изучающим неприятным взглядом.

– Обожди немного, – сказал он. – Я вызвал мастера из салона татуировок, сейчас должен подъехать.

– Зачем?…

– Понимаешь, есть такая биологическая особенность у президентов. Они не только куда-то теряют наказы избирателей, но потом кидают и собственную команду. Не по злому умыслу, а так выходит. Вот мы тебе это все и выколем по фасаду. В зеркальном изображении. Утром шасть в ванную – оп-па: и всё перед глазами!

– Не забуду, как мать родную! – поклялся замполит, меняясь в лице.

– Шучу, – вздохнул Колчак. – А жаль.

– Слушай, – сказал Ольховский. – Делай ты всё, что угодно, но чтобы этот бардак кончился, наконец. Жукову поставь конный памятник на Красной площади. Зимний в Петербурге отреставрируй. Ходынку закатай асфальтом, построй дома. И дважды в день, дважды в день, перед завтраком и перед сном, перечитывай нашу программу. Потеряешь – позвони: мы тебе ещё экземпляр пришлём.

– У кого есть Конституция? – спросил замполит. – Моя куда-то девалась.

– У меня есть Конституция, – сказал Иванов-Седьмой.

Вестовой сбегал и принёс.

Замполит встал, возложил правую руку на синий переплёт и поклялся матерью, погонами и всем святым:

– …а если надо – и саму жизнь!…

В заключение выпили и обнялись. Кортеж чёрных лимузинов уже сигналил на набережной.

– Давай, Владимир Владимирович!

– Мужики, – взмолил замполит, – последняя просьба приговоренного. Стреляйте вы, ради Бога, холостыми! Ну хоть днём… ночью уж ладно, буду иметь в виду, хотя рабочий день не нормированный. А ну как грохнет в конце концов. Обидно всё-таки от своих погибать. И вообще.

– Красивая, поехали кататься! – выплясывала На-На. – От пристани отходит теплоход!

Поклонницы визжали и размахивали кофточками. На кадр наслаивалось изображение "Авроры" у набережной. Отходить она никуда не собиралась.

В отличие от размеренной жизни на борту – вахта, жратва, телевизор, – события на берегу помчались с замечательной скоростью, будто проснувшийся киномеханик спохватился и запустил перемотку.

Организовали досрочные выборы. Начали войну в Чечне. Объявили о повышении зарплат бюджетникам. Объединили Россию с Белоруссией, хотя и невнятно. Зарыли Лужкова и почти было сменили его с мэров Москвы. Торжественно похоронили Собчака и отдали под суд снятого кремлёвского управделами Бородина.

После взрывов домов в Москве Ольховский почернел и достал из сейфа план минирования.

– Всё-таки взрывают, сволочи, – проскрежетал он, водя пальцем. – Но почему не с того начали?…

– Лиха беда начало, – сплевывал Колчак. – Объединяет народ против общего врага. М-да, а чем ещё.

Мгновенно сварганили удивительное движение "Единство". Во главе поставили троицу, приятную во всех отношениях: борца-чемпиона, милиционера-генерала и спасателя-министра – без политического прошлого. Движение тут же задвинули в Думу и в одночасье объединили с коммунистами, получив послушно-подавляющее большинство.

– Учись, Петька, – крякнул Колчак.

– Нэт, маладцы, – удивился Габисония.

– Этого из Думы не выкинешь, – признал Ольховский, глядя на борца, похожего на умного лысеющего медведя. – Этот сам всех заломает.

– А милиционер его оправдает. А спасатель будет спасать заломленных. Слушай, а Вован-то в порядке. Рубит.

Добросовестный замполит, попав в новые условия, развил непостижимую деятельность. Он метался по городам, недолго слушал, недолго говорил сам, скупо улыбался и щедро раздавал ордена. Когда времени совсем не хватало, он летал на заднем сиденье Су-27. Журналисты с восторгом присочинили, что он ещё и немножко пилотирует.

Замполитом его продолжали называть, естественно, только на корабле. Владимир Владимирович Путин не вылезал из телевизора и был у всех на языке. Поначалу он стеснялся перед телекамерой, но это проходило. Он немножко слишком прямо держался; немножко неумело носил штатский костюм, болтающийся на нём, несмотря на усилия модельеров; немного попугивал аудиторию военной прямотой выражений. Но ведь и Линкольн был неуклюж, и Бисмарк груб. И даже странная, явно не сухопутная походка была быстро зачтена ему в своеобразие.

День чиновника был подготовлен в масс-медиа мягко и массировано, так, что казалось, будто идея вызрела сама собой, в порядке эволюции. Плод имел богатые исторические корни.

– В Библии мы читаем, что Господь не только миловал, но и карал злостных грешников, – степенно излагал патриарх Алексий. – Дух же Святой снисходит на Землю через сообщество людей, в которых и воплощается Божья Церковь. И если сообщество людей, не забывая о милосердии, карает кого-то – в их действиях проявляется Высшая воля, ибо не забудем, что все законы земные – от Бога.

Сначала казалось, что проповедь никак не увязана с очередной передачей «Америка с Таратутой», где ведущий таратутил (простите матросский каламбур) про особенности национальной охоты – суд Джона Линча.

– По одной из версий он берёт начало в Калифорнии, во времена золотой лихорадки, – звонко сыпал он на фоне моста через Золотой Рог. – Поскольку власти не справлялись с засильем любителей лёгкой наживы, захлестнувший край через край, старатели старались сами поддерживать порядок, наказывая тех виновных, чья вина виделась бесспорной.

Внешне никакого отношения не имела к ним лекция почтенного профессора истории Афанасьева о законодательстве древних Афин.

– Что такое, по сути, остракизм, – со вкусом рассуждал он в мягком кресле. – Это прямое, общее, равное голосование всех граждан, можно сказать – плебисцит. На обсуждение ставился жизненно важный вопрос: от кого исходит наибольшая угроза государству. И к нему принимались меры. Таким образом афинская демократия веками оберегала себя от опасности тирании.

В «Сельском часе» Юрий Черниченко горячо живописал право крестьянского схода наказывать конокрадов: «Да, кольями. Но ведь без лошаденки крестьянской семье смерть. По миру пойти!»

И даже в «Играй, гармонь любимая!» атаман Донского казачьего войска, перетянутый ремнями и увешанный крестами, помахивая любимой нагайкой в такт любимой гармони, ратовал в объектив:

– Кто наказывал виновного? Продажный судейский чиновник? Их на казачьих землях не было. А порядок был, и честность была! Казачий круг выслушивал вину – и судил по казачьим понятиям. По справедливости и традиции.

И уже не выбивалось из общего ряда интервью со старым колымским зеком. Старик был дряхл, но по замазкам крут. В интерьере не то дома престарелых, не то обычной зоны, он предавался воспоминаниям:

– Конечно, было трудно. Но – дура лэкс, сэд лэкс. Закон дурак, но без закона никак. На общие работы никому не хотелось. А надо. И тогда придумали. Кто на разводе последний выходит – того расстреливали. На расстрел никому не хотелось ещё сильнее, чем на общие. Все бегут, толчея в воротах. И это помогало. Давали кубики. А как же.

Таким образом, когда были отпечатаны бюллетени с обычным девизом «Голосуй, а то проиграешь!», они были восприняты электоратом не только с горячей симпатией, но и полным пониманием.

Бюллетень содержал один пункт: «Кого из известных Вам российских чиновников Вы считаете приносящим наибольший вред стране». Далее следовали графы с первой по пятую, куда следовало внести пять фамилий в порядке убывания вредности.

Референдум прошёл на ура. Выборные комиссии блокировали участки для голосования, пока не получали на руки, согласно закону, копии списков.

Центризбирком выдал на-гора цифру проголосовавших в 97,19%, чего не бывало с советских времен. Когда предоставляется шанс кого-нибудь конкретно вздрючить, политическая активность масс взлетает до небес. Пи-арщики сработали гениально. Нетрудно быть гениальным, если делать то, чего всем хочется.

Разумеется, большая часть кандидатур отпала ещё на районном и областном уровнях. Все эти начальницы паспортных столов, директора заводов и начальники ГИБДД лидировали с приличным отрывом, но только в своих вотчинах. В финал выходили зубры общероссийского значения.

День был объявлен нерабочим, что усугубляло и без того праздничную атмосферу.

– Наши телекамеры установлены на Красной площади! – гремел телевизор. – Много лет здесь не видели такого подлинно всенародного ликования! Солнце, как на заказ, заливает своим светом древние стены. Вот движется колонна завода «Манометр», за ней показывается голова Трехгорной мануфактуры. Милиция с трудом справляется с этим бесконечным притоком зрителей. Все хотят увидеть незабываемое зрелище! Вы видите машины скорой помощи у Исторического музея. Будем надеяться, что они никому не понадобятся, но… всё может быть! Такое волнение, такое волнение, дорогие телезрители, чьё-то сердце может не выдержать!… Я сам чувствую, как моё сердце бьётся сильнее. Кто же, кто – будет тем единственным, ради кого мы собрались!

Близится полдень, стрелкам курантов на Спасской башне осталось пройти совсем немного! Ещё немного, ещё чуть-чуть! Вот на трибуну поднимаются руководители правительства, силовых ведомств, лидеры думских фракций. На их лицах тоже можно различить волнение. Ещё бы! Такое событие!

Вот сейчас камера должна показать пять позолоченных фигурок на столике, они тоже ждут своей минуты. Они ярко блестят в этом солнечном свете, мне даже приходится щуриться. Это своего рода наши российские Оскары. Но цена их, конечно, выше, неизмеримо выше! Достаточно сказать, что тот, кто со временем соберёт пять таких фигурок, станет в свою очередь главным виновником церемонии. А для одного из финалистов она наверняка окажется единственной!

А столик стоит на Лобном месте… оно немного загорожено толпой, но сейчас камера даст вид сверху, и всё будет хорошо видно. Он стоит рядом с виселицей. Вы видите веревку с готовой петлей. Для любознательных могу сообщить, что это не синтетика, а натуральная пенька. Традиционная добротная пенька, сделанная из стеблей конопли. Да-да, той самой конопли, которая стяжала себе столь недобрую славу в последние годы. И конопля может принести большую пользу, если правильно к ней подойти! Всё дело в людях, в нас с вами!

Виселица собрана ночью работниками тарного цеха фабрики «Ява». Невозможно удержаться от шутки: Министерство здравоохранения Российской Федерации предупреждало вас, что курение опасно для вашего здоровья! Согласитесь: это невольно должно заставить любителей табака задуматься, не бросить ли, пока не поздно!

Овация! Свист! Рёв! Боже мой, какой рёв, от него лопаются барабанные перепонки! Это под конвоем проходит на своё место, на это древнее круглое возвышение, наша пятёрка претендентов на высший, так сказать, приз. Они бледны. Конечно, это естес

Первый идёт Чубайс! Какой праздник для его врагов! Не считая бледности, он выглядит вполне спокойным. Да, как ни относись, но этому человеку не откажешь в твёрдости. За ним следует его бывший коллега Гайдар! Он похудел, сильно похудел. Неужели и ему, как его прославленному когда-то деду, предстоит отдать жизнь за свои идеалы? Да-а, демократам надо признать, что сегодня не их день. Сегодня – День чиновника! Но если вдуматься – это день народа. Вот такое диалектическое противоречие и единство. Что ж, надо иногда и жизнь отдать за того, кому служишь.

Следующим по ступеням поднимается… Березовский! Вот это сюрприз!… Да, депутат Думы, бывший секретарь Совбеза… тоже чиновник. Но его появление здесь явно опровергает слухи, что именно Березовский выдвинул кандидатуру Путина и поддерживает его. Такой мэтр, такой умелец никогда не допустил бы такой промах, будь Путин его кандидатурой. Впрочем, ещё не вечер, подождём развития событий.

За ним следует бывший министр финансов Павлов. Да, крепко запомнил его народ. Если что и спасёт сегодня Павлова, так это лишь наличие достойных соперников. Он уронил очки… конвоир подает их ему… кажется, очки не разбились.

И замыкает эту короткую, но такую весомую цепочку директор Центробанка Геращенко. Вот этот спокоен абсолютно. Да-а, вот что значит старая закалка. А ведь он сегодня – наиболее вероятный кандидат на новый галстук!

Остается пять минут! Начинается раздача статуэток. Как принято на конкурсах, они вручаются, начиная от последнего места. Победитель остается на сладкое.

Площадь замерла. Все чувства обострены. Кто же, кто!!!

Павлов! Пятое место – Павлов! Он поднимает статуэтку над головой, потрясает ею! Что это? Кажется, ему плохо. Через толпу пробирается реанимобиль. Вот зачем они стояли у музея! Да-а, от такого потрясения можно и умереть. Кажется, зрители не огорчились бы. Но – хорошего понемногу.

Пока врачи хлопочут над Павловым, мы воспользуемся паузой и скажем несколько слов о ведущих, объявляющих решения большого жюри и вручающих награды. Вы видите – это наши телезвезды, Арина Шарапова и Сергей Доренко. Говорят, Доренко на ОРТ выполнял заказы Березовского и получал от него зарплату пятьдесят тысяч долларов в месяц. И вот теперь – такая встреча… Но смотрите – они дружески переговариваются о чём-то! Да: в больших делах нет личной дружбы или личной вражды. Им помогает Юлий Гусман, вездесущий Гусман! Да-а, вот такой путь прошёл один из родоначальников нашего КВНа. Вот он подает Арине следующий конверт. Ну?! Кто же?!

Березовский!!! Березовский!!! Толпа свистит и хохочет. Кажется, зрители предпочли бы увидеть повешенными всех пятерых. Но – закон есть закон. Я думаю, вы вместе со мной не сомневались, что могущественный олигарх и на этот раз выкрутится! Прямо, что называется, из петли! Он смотрит на неё и улыбается. Доренко пожимает ему руку… Рожденный быть утонутым не повешен… в смысле рожденный быть повешенным не утонет, в том смысле, что у нас наоборот.

Кто же третье место? Гайдар! Он отдувается. Принимает статуэтку, вертит её как будто растерянно в руках, сгибает в подкову и прячет в карман. Говорят, он много лет занимается армреслингом. Да: вот Доренко кривится от его рукопожатия.

Остаются двое: Геращенко и Чубайс. Это уже серьёзно. Кажется, у Шараповой закружилась голова. Появляется врач, дает ей понюхать нашатырь. Мы редко задумываемся, какое напряжение сил требуется от ведущих. Привыкли только обсуждать их туалеты и гонорары. А ведь ей сейчас, может быть, не легче, чем участникам.

Так… Внимание!… А-а-а-а!!! Чубайс!!! Чубайс выходит на второе место!!! Вот это матч, дорогие телезрители, вот это игра, какой момент!!! Вы видите, простите, я даже забылся от волнения и перешёл на футбольную терминологию. Но этот русский футбол – не какой-то английский соккер, и даже не американский, и даже не регби. Это сравнимо… да что там, это, конечно же, не сравнимо ни с чем!

Овация! Непрекращающаяся овация на Красной площади! Этот грохот, это беспрерывное ритмичное землетрясение, все звуки заглушены! Но можно видеть, и мы видим!

У всех у нас есть претензии к Центробанку, и вот наконец мы их можем выразить! Геращенко обступают… его не видно… ставят на табуретку… Гремят барабаны кремлевского оркестра, по движению палочек понятно, что они выбивают дробь, но и её не слышно! Всё! Вот! Что-о? Неужели не выдержит верёвка? Бедная Россия, и повесить-то в ней толком не умеют! Похоже, уступают ещё наши товары западным. Нет, слава Богу, кажется, всё обошлось. Да! Свершилось! Свер-ши-и-и-л-о-о-о-с-ь!!!

Тишина. Мертвая тишина. Кажется, все даже перестали дышать. Встают на цыпочки, вытягивают шеи. Вы видите, некоторые девушки сидят на плечах своих кавалеров. Все смотрят на… того… который… сейчас… последний… День чиновника. Вот такой у нас теперь ежегодный всенародный праздник.

И вот в этой тишине кремлёвские куранты отбивают свои двенадцать ударов. Многие сверяют часы.

Что?! Подождите… Кажется, это что-то непредвиденное… Неужели террористы осмелились в этот светлый день на новое преступление? Да! Это взрыв! Взрыв в Кремле! Кирпичная пыль! Вы видите, как взметнулись в небо вороны! Звон стекол, отдельные обломки летят через стену в толпу! Люди приседают, прикрываются руками! Наш оператор прикрывает собой камеру, открыт только объектив! Это гнусное злодеяни…

Подождите. Что-то происходит. Надо разобраться. Люди аплодируют. Чему? Как это надо понимать?

Вот в чём дело! Вслушайтесь в это скандирование! «Ав-ро-ра!» «Ав-ро-ра!!» «Ав-ро-ра!!!» Всё встаёт на свои места! И даже больше! Гораздо больше! Это снаряд «Авроры» разорвался в Кремле! Полуденный выстрел Авроры поразил! Нашу цель! Мы ждали! Предки с нами! Справедливость побеждает! Ур-ра!

С праздником вас, дорогие россияне!!!

На площади всё приходит в движение. Демонстранты начинают опять группироваться в колонны. В такой давке это нелегко! И вот они начинают прохождение мимо мавзолея и Лобного места. ОМОН с трудом удерживает порядок, но пока все в порядке.

На этом мы завершаем свой репортаж и прощаемся с вами. Передачу вели Николай Фоменко и Павел Лобков.

 

– Ты чем заряжал?! – орал Ольховский, меча хлопья пены.

– Холостым… чессслово… ведь день, я зннн… – бормотал и трясся Шурка.

– Да вот снаряд… в ящике… товарищ капитан первого ранга, – тыкал Габисония, пятясь.

– И звука, что летит, не было, – подал голос сверху Серега Вырин.

– Ну ни хрена тогда не понимаю… А разрыв откуда? Командир БЧ-2!!! Поч-чему раз-рыв по цели???!!!

– А какая, в сущности, разница? – рассудительно парировал Беспятых. – Главное – мы получили результат.

– Мы получили! Ещё неизвестно, кто и что получил!

– Действительно – зона, – пожал плечами Колчак.

– Зо-она! Это… пиздец, а не зона!

– А м-м-м-может, это од-д-дин из п-п-п-прежних рванул? – вытряс из себя Шурка и попробовал придержать скачущий подбородок рукой.

– Да? А почему сейчас?

– Сами, суки, грохнули, а на нас теперь навесят, – спустил сверху Вырин.

– Орудие пробанить и зачехлить, – приказал Беспятых и повернулся к щиту спиной. – Пётр Ильич, вы сегодня по телику рейтинг Путина последний не видели?

– А что? – Ольховский почувствовал, что сесть сейчас совершенно необходимо и поэтому правильно, и опустился на ступеньку трапа, ведущего на мостик.

– А рейтинг хороший. Пятьдесят три процента.

– И что?

– Вот и ответ. Знаете, в артиллерии говорят: Без ёб твою мать и снаряд не туда летит.

– Лей-те-нант! Зарываешься?! Смир-рна! Ладно, продолжай…

– Ну, а с хорошей матерью и холостой рванёт. Если кому сильно надо. Значит, сильно.

– Сука, сука, кто придумал брать философов в артиллерию!

– Минобороны.

– Вообще-то, – примирительно сказал Колчак, щурясь на оседающее над Кремлем бурое облачко, – в старое время комендору давали за хороший выстрел чарку и серебряный рубелёк.

– Си-чаззз. Сам выпью. Ладно, пошли… вспрыснем.

Я вижу город Петроград в двухтысячном году: бежит матрос, бежит солдат, стреляют на ходу, банкир готовит пулемёт – сейчас он вступит в бой. Висит плакат: «Долой господ!, Анархию долой!»

Иванов– Седьмой дважды перечитал написанное, и пришёл к выводу, что написал стихи. Автор был приятно поражён. До этого единственное стихотворение в жизни удалось ему в семнадцать лет. Оно было о трагической любви и самопожертвовании. Под влиянием своего произведения он подал документы в военно-морское училище. Понадобилось прожить жизнь и завершить карьеру, чтобы обнаружить себя на поэтической вершине.

«Стихи рождаются в душе, но происходят из жизни», – сказал он себе и задумчиво посмотрел на жизнь. Жизнь на «Авроре» наблюдалась в иллюминатор. Там действительно бежал солдат, и довольно быстро. Но торговцы настигали. В руке солдат зажал блок сигарет. Дистанция сокращалась, и бой, похоже, предстоял вскоре. Мысленно солдат наверняка стрелял, но ему мешало отсутствие автомата.

«Словно прирос к руке солдата автомат, – застрочил Иванов-Седьмой. – Всюду врагов своих заклятых бил солдат!»

Торговцы догнали солдата и принялись бить. Поэт отвернулся.

Не было бы счастья, да несчастье помогло, горько вздохнул он. К поэзии летописец обращается от беспомощности. Когда по какой-либо причине не может (или не хочет) изложить события честной прозой.

А события последнего времени поставили Иванова-Седьмого в тупик. В поисках выхода из тупика искусство попробовало опять принадлежать народу. Отчаявшийся автор обратился к аудитории: господа, чего вы хотите? Как правильно? Что вам видится?

Кубрику виделось примерно так:

Сводный отряд добровольцев Балтфлота (семьсот человек, полный экипаж) прибывает на «Аврору». В баталерке всем раздаются чёрные кожаные куртки, а в оружейке – маузеры. Грузовики экспроприируются прямо на улицах. Правительство арестовывается, шпионы, вредители и олигархи расстреливаются. Летучие отряды матросского гнева захватывают телевидение, радио, редакции газет, вокзалы, аэропорты, банки. Объявляется о смене власти. Спешно проводятся честные всеобщие выборы. Но диктатора на первые лет пять назначим сами. И – дембель всей команде. Денежное вознаграждение – и по домам!

Кают-компания, в силу возраста и образования, была вдумчивее и обстоятельнее:

Людьми, конечно, пополниться. И озаботиться современным оружием. Решительным штурмом захватить Лубянку (нужны огнемёты). И одновременно – здание Министерства обороны. Директора ФСБ и министра обороны брать ночью, в постелях, живьём. Под пистолетом они отдают приказы дзержинской дивизии, или как её сейчас, Таманской и Кантемировской: не вмешиваться. президент, правительство, Дума, Останкино – хватит по одному штурмовому взводу.

После этого все разводили руками, матерились, смеялись и добавляли:

– Но это – в нормальной стране! Прошло бы – на голубом глазу. А в этом сумасшедшем доме – сам видишь, разве можно что-нибудь планировать?!

Иванов-Седьмой впал в ступор, затворился у себя и стал писать стихи: «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, какой пассаж, едрёна мать, во что же нам осталось верить? Родина-мать проглотила аршин, тужится мальчик на судне один. Политическая воля, нет уж дней тех сладких боле, где под каждым нам кустом был готов и стол, и дурдом: воля волей, коли сил невпроворот, а если наоборот, шпрот вам в рот? Плохая им досталась доля, не многие вернулись с поля, когда б на то не Божья воля – мы б не вошли в Москву ни во сне, ни наяву, сами еле на плаву, драть кремлевскую братву. Сегодня мы не на параде, все вы бляди!»

– Да вы никак нахрюкались! – удивился вестовой, расталкивая его к обеду.

– Что-о?!

– Виноват. Я хотел сказать: наклюкались.

– Такова пa-a-ээоу!эть-тическая жизнь… – заплетающимся языком выговорил Иванов-Седьмой, борясь со спазмами.

Обед был прерван транслированным воплем сигнальщика:

– Мужики-и! Вы телевизор смотрите?!!

Резко бросили жрать и включились в политику.

На балконе Белого дома махал кулаком и мегафоном генерал Макашов. Со своим породистым носом на усатой шайбе он походил на карточного короля в камуфляже, ловко вынутого из рукава. Высовываясь над пластиковым щитом, которым прикрывал его автоматчик, он выбрасывал в толпу внизу:

– Не будет вам больше! Ни мэров! Ни сэров! Ни пэров! Ни херов!

Толпа одобрительно ржала и горела рвением.

– А что будет? – вдумчиво спросил Шурка.

– Херы-то чем ему мешают? – удивился Вырин. – И как понимать, что их больше не будет?

Мегафон перехватил вкусно-мужиковатый усач Руцкой.

– Тоже мне, воевода, – презрительно сказал Колчак. – Комполка – он и есть комполка. Подполковник. Авиатор. Его дело что? – взлёт-посадка, убитых списать. Полез…

– Мужчины, служившие в армии, сейчас получат оружие! – командовал Руцкой. – Машины стоят у здания мэрии. Товарищи – колонной двигаться к Останкино и захватить этот очаг заразы!

– Что у нас за национальная страсть захватывать очаги заразы, – сказал Колчак. – И так мало, что ли. Жадность фраера погубит.

– Погодите, – сообразил Ольховский. – Что за хренотень… Я ведь это уже помню!

– Все помнят, Пётр Ильич, – ответили ему. – Ничто не ново под луной. Не обязательно забывать старое, чтобы оно стало новым.

С крыш защёлкали снайперы.

Движение у Белого дома приобрело характер ошпаренного муравейника. Какой-то мужик потащил в кусты огромный старинный телевизор.

По другому каналу Горбачёв в светлой курточке вместо пиджака долго думал и сообщил:

– Процесс пошёл.

– Ёшкин кот, без вариантов пошёл, – подтвердила кают-компания. – Но почему такая походка?

Армейский грузовик высадил двери Останкина. Грохнул гранатомёт. Автоматные очереди с визгом рикошетили от стен. Зрители переживали с балконов.

– Бондарчук, – проговорил Беспятых. – Спорю – Бондарчук.

– Что – Бондарчук?

– Ставил массовки. У него за них Оскар был.

– Для Бондарчука слишком мало народу, – авторитетно заявил доктор.

– А ты убитых посчитай… киновед.

Ольховский вернулся в кают-компанию как раз к моменту, когда Черномырдин повторял свой гениальный лозунг девяностых:

– Хотели как лучше, а вышло как всегда.

– Учитесь, братцы, – назидательно обратился Колчак, – как не надо делать переворот.

– Как не надо – у нас знатоков до фига. А вот как надо?

– Как надо?! Пойди и посмотри в зеркало. Можешь посмотреть на меня.

– И что я увижу?

– Погоди чуток… увидишь!

Ольховский упал на свой стул в первом ряду перед телевизором и простонал:

– Всех обзвонил… Ну нигде под нашу систему нет – ни прицелов, ни таблиц стрельбы. Ах, твою мать… Орудия есть, снаряды есть… Река замерзла, самим не подойти… кто мог знать! Буксиры на приколе, в порту никто трубки не берет. Засадили бы по Белому дому, так ведь не видно его отсюда… как стрелять?

– Да бросьте, Пётр Ильич, – успокоил Мознаим. – Чего зря средства расходовать? Давайте я через военный коммутатор танкистам в Кантемировскую позвоню, они-то могут подойти.

– А! Беги звони, быстро!

Колчак оказался прав – чуток погодили и увидели, как надо.

– Тельняшки!… – все приподнялись со стульев, вперились.

– Десантура.

– Ни фига! У них светло-голубые. А у этих тёмно-синие!

– Морпехи!

– Робя – наши!!!

Когда от Белого дома пошёл чёрный дым, а сноровистые парни в тельниках под распахнутыми комбезами приступили к зачистке Москвы, авроровцы перевели дух. Поскольку в чрезвычайных обстоятельствах годятся только чрезвычайные средств, большой переворот был ознаменован большой пьянкой.

– Что такое ж-ж-жёсткая з-з-зачистка? – приставал ко всем Кондрат. – Это когда столица бл-л-лестит, как у кота яй-яй-яй… Яй-яй-яй, как мы всё-таки всё сделали!

– Ребята, кому ещё пирожков? – кричал распаренный Макс в амбразуру камбуза, выстукивая от возбуждения чечётку. Когда он выскакивал, рискуя простудиться, охолонуть на палубу, по городу была слышна стрельба. Он прикидывал, насколько близок уже собственный ресторан: явно освобождались вакансии.

Шурку почтили приглашением за офицерский стол.

Колчак встал с тостом. От выпитого он только бледнел.

– Всё, – сказал он. – Теперь у Путина развязаны руки. Процесс принял необратимый характер. Наведение порядка – это лавина. Кто видел лавину? Неважно. Я тоже нет. Теперь увидим.

Он посмотрел по сторонам, как бы ожидая увидеть лавину, сурово кивнул и стал ловить ускользнувшую мысль. Мысль не давалась, и он поймал другую.

– Шурка! Трансляцию включи! Что? Так протяни! Быстро! Понял? Товарищи матросы и старшины! Товарищи мичманы и офицеры! Генералам и адмиралам – молчать, когда я говорю! Пацаны. Мы сделали. Я горжусь вами. С такой командой… в огонь и в воду! я готов хоть сегодня объявить войну Америке. Но этого мы делать не будем. Потому что на хера. Мы пришли. Вопреки всему. И спустили камень с горы. Не посрамили. За флот! За народ! За справедливость и за нас! Ура!

Он выпил и хлопнул фужер об пол. Остальные последовали. Шурка подумал, что хорошо бы сделать так и на камбузе, но там пили из эмалированных кружек.

– Товащщ командир, – обратился он, стараясь не покачнуться. – А стр-релять сегодня, значит… бум?

– Бум-бум, – подтвердил Ольховский, младенчески улыбаясь и беззаботно проливая пиво на ковёр.

– З-зачем?…

– А как же! Раз мы здесь.

– На всякий случай, – сказал Колчак. – Мало ли что. Не повредит. Лейтенант! Спит, сволочь… слабак. Смотрите, господа офицеры. Флот – это вам не философия.

Беспятых перекатил голову на другое плечо и зачмокал губами. Мознаим подтащил его к открытому иллюминатору, но голову на свежий воздух высунул сам.

– И троек этих поганых сегодня не ездит, а! – сделал он наблюдение, расширяя собравшиеся в щёлочки глаза.

– Брось его, – велел Колчак. – Сам скомандую. – Оценил Шурку и дал ему легкого шлепка по шее. Шурка упал.

– И наведу сам, – сказал Колчак.

Нетвердо вошёл вестовой, опираясь на швабру, и стал брезгливо смотреть на усыпанную осколками палубу. Одновременно с его появлением, словно это было как-то связано, трансляция вдруг странным образом врубилась на камбуз. Там гремели в такт кружками по цинковым столам и нестройно орали: И кор-ртики достав! забыв мор-рской устав! они др-рались, как тысяча чер-ртей!!!

– Й-я тоже, – сказал Ольховский, пытаясь подняться.

– Что ты тоже?

– Й-я тоже наведу. Сам.

– Ты куда?

– Пой-йду выпью с командой. Зас-служили…

– Погоди, – сказал Колчак, – я тебе помогу.

Войны олигархов. Узнает ли Россия правду?

Ехали в шикарном, вылизанном, с мягкими сиденьями мерседесовском автобусе, под охраной с мигалками. Молчали: волновались.

В Боровицкие ворота вкатили не тормозя. Завертели головами. Никаких разрушений в Кремле на первый взгляд заметно не было. Но за одним углом мелькнул штабель кирпичей, за другим возились у бетономешалки работяги в свежих синих спецовках. Лейтенант сдержанно показал Шурке большой палец.

Из гардероба дружно отправились в туалет, хотя нужды не было. Поправляли гюйсы и ремни перед зеркалом во всю стену.

Пришлось ждать на диванах в закрытом холле. Аккуратные ёлки, словно стриженные садовником под ранжир, синели за высокими окнами. Официанты с внешностью дипломатов предложили напитки. Хотелось пива, но oграничились соками и кока-колой; да пива вроде и не было.

– Прошу следовать за мной.

Георгиевский зал оказался не так велик, как представлялось по телевизору. По стенам посверкивало, по полу отблескивало, сверху переливалось – по сравнению с Зимним здесь отдавало наивной варварской роскошью. Не Корбюзье, – тихо заметил Беспятых, отмечая, однако, неровность дыхания.

– На этой дорожке постройтесь, пожалуйста. Нет, офицеры с этого края… Так, а матросы – в две шеренги. Полшага назад.

Плечи расправились, животы втянулись. Телевизионщики настраивали камеры.

Подумалось, что на этом паркете, дав шаг, легко поскользнуться в ботинках на флотской кожаной подошве. И хотя жарко не было, тут же начали потеть.

– Приготовились. Телевидение – отойдите немного.

Путин вошёл во главе свиты своей неисправимой походкой. Перевалочка немного сгладилась, зато проявились подчёркивающие её строевые элементы. Он встал рядом с гнутым столиком, на котором свитские в известном им порядке разложили коробочки.

Родной замполит не изменился, но одновременно это был чужой и даже незнакомый человек. Так меняет подкожную маску член семьи в незнакомой семье служебной роли и обстановке. Ольховский подумал, что закон избавляться от соратников, бывших близкими внизу и на ты, совершенно естественен.

Суть краткой речи свелась к советской формуле, что подвиг «Авроры» будет жить в веках. Долг, честь, Россия. Горд, рад. Вернуть стране достоинство. Аплодисменты.

Приступили к награждению.

– Золотая Звезда Героя России вручается командиру крейсера «Аврора» капитану первого ранга Ольховскому.

Нужно послужить не один год, чтобы оценить правильную дозу небрежности и самоуважения в строевом шаге. Команда оценила.

– Спасибо, Пётр Ильич. Это подвиг. Если честно – это подвиг. Позволь, я тебя обниму. Ещё поговорим сегодня.

– Служу Отечеству!

Ольховский не заметил, кто сунул ему в левую руку букет. Объективы камер мешали быть самим собой, заставляли позировать. Путин улыбался старой доброй улыбкой. Ольховский с изумлением почувствовал, что готов расплакаться.

– Золотая Звезда Героя России вручается старшему помощнику крейсера «Аврора» капитану первого ранга Колчину.

Обнимая одной рукой Колчака за плечи, Путин другой рукой незаметно и чувствительно ущипнул его за ляжку. «Это тебе за День Флота», – шепнул он.

Третью Звезду вручали Шурке. Забыв инструкцию (топать не стараться), он дал ножку. Подвески люстр вздрогнули. В голове вертелась дурацкая мысль: передать в камеру привет родителям и Майе, как на «Поле чудес».

На место он возвращался тише, тут и споткнулся, причём уже на дорожке. И, ещё ловя равновесие, успел подумать, что это не прямой репортаж, в передаче это вырежут.

Остальным дали ордена в порядке старшинства: офицеры, мичманы, старшины, матросы. Кондрат тоже забыл инструкцию (руку крепко не жать) и от полноты изъявления чувств заставил Путина поморщиться.

Церемония уложилась в двадцать минут. По мере снижения званий скорость увеличивалась.

Банкет был накрыт неподалеку. Хотя и ему предшествовал краткий инструктаж, но Ольховский, памятуя свою первую парадную трапезу в Москве, с рыбой постарался дела не иметь.

Столы стояли покоем. Первую выпили стоя. Повернулись в очередь чокаться с Путиным, но эту затею обслуга тихо пресекла (если он сам подойдёт к вам – пожалуйста; оставаться на местах). Качество жратвы было вне конкуренции, но поначалу кусок в горло не лез. Макс с завистью пялился на зажаренную целиком индейку: она оказалась уже разрезанной на тончайшие ровные ломти, чего не было видно, пока не ткнули вилкой. Бохан опомнился первым и принялся уминать в себя все подряд. Зазвенели, застучали, зажевали; разошлись.

«Швед, русский колет, рубит, режет», – приготовил фразу для записи Иванов-Седьмой, обрабатывая баранью отбивную на косточке.

– Смотри, какая интересная нервная реакция, – сказал доктор. – Мы выполнили задачу, добились успеха. Остались живы, здоровы, на свободе…

– Бабок сколотили слегка, – вставил Мознаим и налил.

– …Вместо стенки получили ордена в Кремле – уже неслабо. Где же прыжки от восторга? Нет прыжков от восторга. Какое-то ощущение обыденности. Почему? Потому что пережито большое напряжение, и стресс ещё не снят. Удивительно умеет природа портить нам радость от жизни.

– А ты почему икру без масла намазываешь? – спросил Беспятых.

– А зачем лишние калории?

Беспятых закусил стопку жюльеном и, примериваясь к заливному, поиграл ножом, на котором прыгала электрическая змейка. Заливное упало на салфетку, а салфетка с колен на пол, откуда и была мгновенно и незаметно подобрана официантом. Беспятых с неудовольствием посмотрел на разоренное блюдо и потянулся к ветчине.

– С возрастом мы замечаем, – сказал он, жуя, – что все радости, которых мы ожидали под фанфары, незаметно проникли к нам с заднего крыльца.

– Ты у нас философ.

– Это не я. Это один старик, который понимал в пожрать!

Произнеся первый тост, Путин лишь притрагивался к своей рюмке. Он посмотрел на часы. Перед ним поставили чашку с чаем. Ольховский достал сигарету, под которой возник огонек зажигалки. Когда огонёк исчез, появилась пепельница.

– Так толком и не поговорили, Пётр Ильич, – сказал Путин. – Ладно, что ж делать. Приеду в Питер – свидимся. Ну что… Кончай палить. Всему своё время. Домой-то хочется?

К его уху склонился референт, помощник, секретарь, кто там они все есть: «Владимир Владимирович. Вам пора…»

У Ольховского было заготовлено большое прощальное наставление. Необходимо было постоянно контролировать разминирование Москвы; сажать виновных в невыплате пенсий; тихой сапой подрыться под нефтяные монополии; резко упростить формальности усыновления сирот; вкачать средства во флот немедленно; до черта всего. Он тоже посмотрел на часы. Черт, все это было и так ясно. Вместо этого он сказал:

– С чиновниками – это у тебя неплохо вышло, Владим Владимирович.

– Ну, на ход ноги, – сказал Колчак. – Хочется приватно сказать что-нибудь такое торжественное. Типа: мы тебе передали эстафету, теперь ты давай следующий этап. А если что – мы придём ещё раз, маршрут проложен. Что в сокращенном варианте звучит: за благополучный проскок!

Когда Путин ушёл («Продолжайте, не торопитесь. Это мне пора, извините»), Иванов-Седьмой ехидно спросил:

– Что-то я в тебе не замечал, Николай Палыч, пристрастия к верноподданическим текстам. Давно ли ты собирался ему приказ на брюхе татуировать?

Впервые в жизни Колчак выглядел сконфуженным.

– Есть у русских эта гадкая черта, – пожаловался он, – за глаза поливать власть, а в глаза ни с того ни с сего лизать. Не понимаю. Вроде и по делу сказал. А получается – сам выдвинул, и самого же перед ним в прогиб несёт.

– Прессуют нас прессуют, а раб не выдавливается, да? – посочувствовал Беспятых.

– Клизму всем поголовно, – сказал доктор. – И поздно. Как очистительный этап демократии.

– Что ж. Опыт с птеродактилем у тебя уже есть.

– Не завидую я ему, – вздохнул Ольховский. – Одна разборка с Жуковым чего будет стоить.

Возвращались в темноте. Мознаим вынес под тужуркой бутылку виски, её отобрали и пустили по автобусу. Пить больше, вроде, и не хотелось, но добавить – это святое.

– Что за идиотское название награды: За заслуги перед Отечеством второй степени! – возмущался Груня. – Что второй степени – отечество? Или заслуги? Козлы!

На корабле тосковал Куркин с парой вахтенных. Награждение привезёнными им орденами произвели перед строем со всей возможной торжественностью.

Заснуть не удавалось. Курили, разговаривали, ходили к командиру клянчить спирт – дал. Планы были радужные.

«Немало я стран перевидел, шагая с винтовкой в руке», – тихо гонял в радиорубке маркони. Втиснулся Макс с кружкой чифира; отхлебывали, перепуская затяжку через глоток, набился народ и стал петь.

Мознаим подсчитывал полученные «Авророй» деньги: большая часть сохранилась. Но при делении на сорок пай получался не астрономический. Он усовершенствовал калькуляцию: ввел зависимость от званий, должностей и выслуги лет – вышло куда веселей. Он озабоченно предвидел трудности с уговорами начальства на свою систему делёжки.

«Мечта разыскивает путь – открыты все пути», – писал Иванов-Седьмой; он был счастлив.

Беспятых снился викинг в очках и с конским хвостиком.

Колчак брился: это его успокаивало. Ольховский звонил в Петербург. Доктор мерил новый костюм, купленный на размер меньше. Серёга Вырин в четвёртый раз рассказывал кубрику, как он снял на Тверской негритянку и имел её в служебке «Националя» всего за чирик швейцару. На самых горячих местах Сидорович ронял очки.

За час до подъёма Шурка пробрался на бак и вынул из затвора ударник. Он завернул его в старый гюйс и спрятал на дно рундучка. Это была вторая неуставная вещь в его рундучке. Первой было покрывало Майи. Майя подарила ему его при расставании. Почему-то ей обязательно хотелось, чтобы он хранил как бы часть её собственной постели (которой он никогда не видел). Ей виделось в этом что-то вроде семейного обета, домашнего очага и в таком роде. Шурка согласился только потому, что знал, что у беременных бывают свои причуды, которым надо уступать. А потом совестно было выкинуть. Покрывало было старомоднейшее, не иначе от бабушки, пикейное, полупрозрачное от стирок.

Вот этого покрывала в рундучке не оказалось. Наутро Шурка перетряс всех. Все клялись, что ничего о нём не знают. Посочувствовал один Груня. Он переживал и помогал искать.

Но утро было яркое, с морозцем, на опохмел Макс выкатил по кружке пива из заранее купленной и заначенной канистры, и к подъёму флага Шурка примирился с потерей, ерундой по сравнению с мировой революцией, как выразился Кондрат, и успокоился.

Эпилог

Владимир Владимирович Путин прошёл в президенты. Какие следствия имело это для России – все знают.

– Мы сделали всё, что могли. Видит Бог, – сказал Ольховский.

– Чуть больше, – сказал Колчак.

На следующий же после выборов день к «Авроре» был подан ледокольный буксир «Суворов». В Речпорту их под завязку заправили топливом. Обратный путь прошёл знакомым маршрутом без всяких приключений. Всем хотелось домой.

«Буксир прокладывает путь, – писал Иванов-Седьмой. – Льдины шуршат вдоль бортов. Мороз-воевода дозором обходит владенья свои. Но уже весна, и солнце светит ярко. Это символично».

Проходя Свирь, высвистали по рации Егорыча, перезимовавшего дома, и вручили его долю прибыли. Старик ошалел и расчувствовался. Но был страшно огорчен, что его обошли награждением в Кремле. Обещали похлопотать за него, что позднее, конечно, забыли. Лоцман проявил смекалку: через фермерский банк за взятку перегнал свои доллары в финскую Nordbanken group и, раз в полгода наезжая в Хельсинки за процентами налом, доживал свой век в относительном достатке и покое.

 

Ночью прошли невские мосты и встали на свою стоянку. Подняли лебедкой опущенные в лед свои швартовые балки и приварили на место. Убрали с набережной табличку о своём отсутствии. Утром казалось, что «Аврора» никуда и не уходила.

О походе напоминала только надломленная фок-стеньга. На второй день Мознаим привёз работяг, и всё стало как раньше.

Первую неделю наслаждались отдыхом и гуляли по Петербургу, а потом впряглись в привычную службу, и события пошли своим чередом. Но в этой очередности событий теперь прослеживалась оптимистическая и даже мажорная тенденция.

– Не зря сходили! – констатировал Колчак, поднимая бокал на своём отвальном банкете в кают-компании. Он получил назначение на бригаду крейсеров на Тихоокеанском флоте: контр-адмиральская должность. До должности командующего флотом предстояло ещё послужить.

Ушлый Мознаим получил квартиру от подобревшего мэра Петербурга, а деньги вложил в акции Лукойла и устроился младшим менеджером в её петербургский филиал. После чего приобрёл коттедж когда-то знаменитого авторитета Комара в Комарове (каламбур документален) – целый замок из красного кирпича. Жена стала ходить по струнке, но земельная аренда доводит его до истерик.

Уволился с флота и лейтенант Беспятых – по окончании трёхгодичного срока призыва. Он защитил кандидатскую по неожиданной теме: «Параллелизм в философском мировоззрении скандинавских викингов и японском бусидо». Потом вообще переключился на скандинавистику и к сорока стал профессором, половину года читая курсы в Стокгольме.

Доктор Оленев поступил в адъюнктуру Военно-медицинской академии, не защитился, ушёл из кадров и открыл небольшую частную клинику по похудению. В ней он использовал методы профессора Калашникова, с которым подружился и даже одно время был его деловым партнером.

Интересно сложилась судьба Иванова-Седьмого. Он издал мемуары за собственный счёт, после успеха книги права на издание купило крупнейшее московское издательство ACT, а полудохлый, но умственно активный «Лентелефильм» предложил ставить сериал. Иванов-Седьмой не мог доверить чужому человеку писать сценарии, ушёл из музея, освоил профессию сценариста и всю оставшуюся жизнь проклинал и поносил режиссеров, ничего не смыслящих во флотских делах и вообще в литературе. Однако пережил свой звёздный час: после выхода первых восьми серий он получил премию «Ника» за лучший телесценарий. Моя жизнь состоялась! – сказал он со сцены, поднимая статуэтку над головой.

Ольховский служил на «Авроре», сколько позволяло здоровье и Управление кадров. Половину собственных денег он вложил в реставрацию корабля, мечтая о времени, когда офицеры Белфаста почернеют от зависти. Взрослый сын продолжал быть несчастьем их семьи. После инфаркта Ольховский вышел в отставку и занял место директора музея. Здесь его жизнь. Надо отметить, что, поправившись, он стал гораздо спокойнее и здоровее, очень следит за собой.

Матросы разъехались. Бохан построил большой дом в деревне. Сидор приобрёл автосервис в Курске, но прогорел. Больше других преуспел Макс. Он взял в аренду знаменитый «Сайгон», выкинул оттуда магазин и отделал роскошное кафе с фотографиями знаменитых некогда завсегдатаев. От Бродского до Боярского. Портреты украшены автографами – кто ещё жив, конечно. Автографистам вручили карточки на бесплатное обслуживание. Расчёт был верен: место стало модным центром Невского. Цены ломовые, но и народ ломится: вдруг он будет пить кофе за стойкой рядом с Розенбаумом. Макс окончательно облысел, что не помешало ему жениться на красавице и изменять жене с любовницей-красавицей. Когда при нём заговаривают о Москве, он ласково улыбается и говорит: «Засаживали мы ей по шесть дюймов. Жить надо в Петербурге».

Серёга Вырин женился на дочери богатого гангстера и вложил деньги в папин бизнес. Ездит на ягуаре. С чужими нагл, но своих боится.

Кондрат вдруг организовал частные охранные курсы. Плюха у него страшная.

Груня эмигрировал в Данию, сел на социал, поселился в Христиании с хиппи и нарками. Стал у них активистом движения за закрытие атомной электростанции в соседней Швеции.

Много лет спустя, на День Флота, родной корабль посетил замполит. Вечером он напился с офицерами и плакал, отвернувшись от телекамеры.

Осталось сказать только о Шурке. По возвращении он женился на своей Майе. Московского пая как раз хватило на двухкомнатную квартиру. Майя очень хотела мальчика и, когда родилась девочка, переживала страшно.

– Девочка – это замечательно, – сказал Шурка, целуя на крыльце роддома одеяльный конвертик. – Это к тому, что войны не будет. А когда родится мальчик, у него будет старшая сестра. Пусть нянчится.

Михаил ВЕЛЛЕР. Гонец из Пизы. Год написания 2000.



 
Добавить комментарий    

Ключевые слова: свободный калининград, березовский, лондонский суд, чичваркин, путин, ельцын, коррупцияю


Другие новости по теме:
» НИКТО НЕ ПРИНЁС СОБОЛЕЗНОВАНИЯ
» Березовский обещал вернуться в Россию: Путина уже не переизберут
» Письма президенту
» ОСОБОЕ МНЕНИЕ НА ЭХЕ МОСКВЫ
» ВЗОРВУТ ЛИ ТОЛПЫ НАЁМНЫХ ИНОСТРАНЦЕВ КАЛИНИНГРАД ИЗНУТРИ?

Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.


#1 написал(а): Hemheethymoma (21 декабря 2011 01:07)
Зарегистрирован: --


Спасибо за сайт приятный глазу и полезной информации

Цитировать          
 


» Добавление комментария
Ваше Имя:*
Ваш E-Mail:*
Код:
Включите эту картинку для отображения кода безопасности
обновить, если не виден код
Введите код:*
Вопрос:
Дополни выражение: ... до ушей — хоть завязки пришей.
Ответ:*

 


Свободная речь
Опрос

Нужна нам Балтийская АЭС?

Безусловно нужна, БАЭС – это энергетическая безопасность
Категорически не нужна. Она таит опасность нашим жизням

Самое популярное
» Как у Гитлера
» Судебный фашизм
» Они хотели убить Путина. Про расчленение ничего не сказ ...
» Остановите хищения!
» Стали известны подробности уголовного дела против экс-г ...
» Балтийский янтарь – национальное богатство. Китая
» Дело Рудникова-Дацышина: чем дальше, тем позорнее
» Мусорный барон Хряпченко рассвирепел
» 100 лет беспамятства
» Песня не кончается. Клубу «Парус» сорок лет! (Часть 2)
Календарь
«    Ноябрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 


Погода
Калининград
Курсы валют
Свежие новости
ГЛАВНЫЕ НОВОСТИ

»21.11.18 This RSS feed URL is deprecated
This RSS feed URL is deprecated, please update. New URLs can be found in the footers at https://news.google.com/news

»20.11.18 Россия проиграла Швеции в Лиге наций. Зато никуда не вылетела - Lenta
Lenta Россия проиграла Швеции в Лиге наций. Зато никуда не вылетела Lenta Завершился групповой этап первого сезона Лиги наций УЕФА, и его концовка стала не самой успешной для сборной России: ...

»20.11.18 В аэропорту Шереметьево самолет сбил человека - ТАСС
ТАСС В аэропорту Шереметьево самолет сбил человека ТАСС МОСКВА, 20 ноября. /ТАСС/. Вылетающий из Шереметьево самолёт рейса Москва - Афины при рулении на взлёт столкнулся с мужчиной, который в ...

»20.11.18 ФСБ задержала участника захвата заложников в Буденновске - РБК
РБК ФСБ задержала участника захвата заложников в Буденновске РБК Член банды чеченского террориста Шамиля Басаева Хазваха Черхигов задержан в Москве 19 ноября, говорится в сообщении ФСБ. Черхигов ...

»20.11.18 Саратовский депутат раскритиковал слова сенатора о питании россиян - РИА Новости
РИА Новости Саратовский депутат раскритиковал слова сенатора о питании россиян РИА Новости САРАТОВ, 20 ноя — РИА Новости, Эдуард Демьянец. Депутат саратовской областной думы от КПРФ Николай ...

»20.11.18 Связанные нефтью: США ввели санкции против компаний из РФ, Ирана и Сирии - РИА Новости
РИА Новости Связанные нефтью: США ввели санкции против компаний из РФ, Ирана и Сирии РИА Новости ВАШИНГТОН, 21 ноя – РИА Новости. США во вторник объявили о введении очередных санкций против Сирии, ...

РАДИО СВОБОДА

»20.11.18 США поддержали корейского кандидата на пост главы Интерпола
21 ноября в Дубае пройдёт конференция Интерпола, которая должна избрать президента международной полицейской организации

»20.11.18 В Кабуле жертвами теракта стали более 50 человек
В Афганистане участились кровопролитные нападения экстремистов

»20.11.18 "Народная" 228-я. Кого на самом деле сажают за наркотики
Изучая приговоры, вынесенные по наркостатьям по всей России, юристы и правозащитники отмечают: под суд в основном идут те, кто употребляет и делит между собой малейшие граммы. Почему так происходит? ...

»20.11.18 "Умер гений". На смерть Эймунтаса Някрошюса
В Вильнюсе на 66-м году жизни скончался Эймунтас Някрошюс. Режиссера вспоминают коллеги и театральные критики. Эймунтас Някрошюс родился 21 ноября 1952 года в деревне Пажобрис в Каунасском уезде ...

»20.11.18 "Народная" 228-я. Кого на самом деле сажают за наркотики
Почему наркотрафик в России не прекращается, а дела крупных поставщиков не доходят до суда

Главная страница  |  Газета "Светлогорье"  |  Контакты
Все права защищены © 2011-2018 "Свободный Калининград"
При копировании материала ссылка на www.svobodnykaliningrad.com обязательна!